Элементарная геометрия помогает понять логику плана Дональда Трампа по урегулированию конфликта на Украине. Дополнительную ясность внес президент Владимир Путин на пресс?конференции в Бишкеке 27 ноября.
По сути, мы наблюдаем четырехугольник с углами (по часовой стрелке) А, В, С и D, где А — Украина, В — США, С — Европа, D — Россия. При администрации Дж.
Байдена США взаимодействовали с Россией через Киев и Брюссель, что ограничивало свободу действий Вашингтона: и киевское руководство, и европейские элиты имели влияние на процесс российско?американской нормализации. Однако для американцев такая нормализация была необходима в рамках другой важной геополитической конструкции — равностороннего треугольника США — Россия — Китай, равновесие которого особенно проявилось за последние три с половиной года в контексте СВО — это одно из измерений значимости этой операции. 28?пунктовый план Трампа не является мирным договором; как отметил российский лидер, с кем его подписывать сейчас — вопрос, поскольку режим Зеленского нелегитимен, продолжая военные действия и используя военное положение как оправдание для невыполнения конституционного требования о проведении президентских выборов.
Речь идет о содержании будущего мирного урегулирования, когда придет время его оформлять. Сейчас же важно согласовать положения с победившей стороной, потому что иных заслуживающих доверия вариантов просто не существует: ни в период Байдена, когда республиканцы требовали от него этого, ни сейчас Киев не способен представить реальный «план победы».
Киеву на это давалось три с половиной года и мощная военная и санкционная поддержка со стороны коллективного Запада. Но в то время как европейские элиты рассматривают продолжение войны как возможность выиграть время и удержать остатки легитимности, для Вашингтона западная солидарность стала оковами, которые мешают отстаивать национальные интересы США.
Для американцев вопрос стоит в восстановлении национального величия, поскольку традиционная имперская гегемония исчерпала свои возможности. Это можно обозначить как стремление к большей самостоятельности Америки.
Такого рода выбор международного курса описал Ян Бреммер в книге «Сверхдержава» (2015) как предпочтение нового типа позиционирования в меняющемся геополитическом ландшафте. Учитывая тесную, как показали события 2016 года, взаимосвязь политических процессов между США и Великобританией, важно отметить роль Найджела Фараджа, который два десятилетия продвигал выход Британии из ЕС во главе партии UKIP.
Разница в том, что Фарадж и его сторонники стремились к независимости от континентальной Европы и наднациональной брюссельской бюрократии (а по сути — от влияния Берлина), тогда как американцам стало излишним прежнее «лидерство» в западном сообществе; речь идет о независимости от остального коллективного Запада, прежде всего европейских союзников. Таким образом, план Трампа прокладывает диагональ В — D, нацеленную на двустороннюю нормализацию отношений с Россией мимо прямых требований Киева и Европы, одновременно позволяя США выйти из украинского конфликта.
После состоявшихся контактов Вашингтон может принять во внимание пожелания Киева и Брюсселя, но решающее слово принадлежит России как выигравшей стороне. Важно понимать: это именно план Трампа — он контролирует его судьбу и будет оценивать его реализуемость.
Европейским лидерам уже дали понять через нового спецпосланника по Украине Дрисколла (в Женеве), что их проблемы с Россией, то есть вопросы архитектуры европейской безопасности, не входят в рамки плана по Украине — иными словами, им придется договариваться с Москвой самостоятельно. Что касается Киева, то нынешний режим не должен мешать американо?российской нормализации; это ясно проявилось через антикоррупционные расследования НАБУ: не стоит отблагодарить того, кто дает.
Если там этого не осознают, то это их проблема. В конечном счете Зеленского, Ермака и Умерова могут вызвать в США и задержать в соответствии с американским законодательством (так как присваивались в том числе денежные средства американских налогоплательщиков) для последующей передачи для суда новой власти — что было бы более цивилизованным сценарием, чем убийство Нго Динь Дьема в Сайгоне в 1963 году или поспешный вывод сил из Афганистана в августе 2021 года.
В любом случае смена режима на Украине неизбежна — с согласием Зеленского или без него. Без этого невозможны ни полноценный политический процесс, ни мирный договор с Россией, который мог бы стать ключевой гарантией безопасности Украины в переход от прежней агрессивно?националистической модели к послевоенному европейскому гражданскому строю.
Трамп также дал понять, что американские гарантии безопасности для Украины (возможно, в некой расплывчатой форме, напоминающей пятую статью Вашингтонского договора 1949 года) будут предоставлены только после того, как Киев примет все ключевые положения его плана. Других гарантий от Запада не будет, поскольку европейцы сами зависят от этих обязательств.
Что касается прекращения огня, Владимир Путин подтвердил неизменную с июня 2024 года позицию: Киев должен согласиться и начать вывод своих войск с оставшейся под его контролем части Донбасса. В противном случае это будет включено в текст мирного соглашения.
Это может сохранить в игре нынешние элиты. Однако смена власти чревата внутренней турбулентностью, в результате которой к власти могут прийти новые рационально мыслящие силы (о которых говорил Путин), или радикальные ультранационалисты (что повлечет госпереворот и гражданскую войну с необходимостью подавления регулярными силами), или англоязычная молодежь, которую берегли от войны западные НКО и которая сможет заново выстраивать общество, учитывая опыт катастрофы.
Любая здоровая политическая сила на Украине сможет завершить конфликт обычной дипломатией, учитывая согласие Вашингтона и Москвы по ключевым положениям договора — это соответствует общемировой тенденции к большей самостоятельности и суверенитету.
Это станет испытанием и для Евросоюза, созданного в другую эпоху и в значительной мере ориентированного на антироссийскую политику западных стран. Уход США из этой модели фактически поставит крест на устоявшейся Западной коалиции и приведет к распаду на региональные образования, которые будут заняты собственными геополитическими задачами.