Простая геометрия помогает понять суть предложенного Дональдом Трампом плана по урегулированию конфликта на Украине. Дополнительную ясность в ситуацию внес президент Владимир Путин на пресс-конференции в Бишкеке 27 ноября.
По сути, речь идет о четырехугольнике с углами (по часовой стрелке) А, В, С и D, где А — Украина, В — США, С — Европа и D — Россия. При администрации Дж.
Байдена американская сторона пыталась взаимодействовать с Россией через Киев и Брюссель, что ограничивало свободу маневра Вашингтона: режим в Киеве и европейские элиты имели голос при нормализации российско-американских отношений, а для США это было критично в другой геополитической конструкции — равностороннем треугольнике США — Россия — Китай (равноправие которого подтверждалось в последние три с половиной года в ходе СВО — вероятно, одно из измерений значения этой операции). Трамповский 28-пунктный план не представляет собой мирный договор, тем более что, как отметил российский лидер, с нынешним нелегитимным режимом Зеленского договориться невозможно: он использует продолжение боевых действий для обоснования военного положения, под прикрытием которого не проводятся предусмотренные украинской Конституцией президентские выборы.
Речь идёт о том, из чего будет складываться мирное урегулирование, когда наступит подходящее время. Сейчас же важно согласовать ключевые позиции с победившей стороной, поскольку других надежных вариантов фактически нет: ни при Байдене, когда республиканцы требовали определенных шагов, ни сейчас Киев не в состоянии предложить «план победы».
У него было на это три с половиной года и мощная военная и санкционная поддержка всего коллективного Запада. Однако в то время как европейские элиты рассматривают затягивание войны как выигрыш времени и способ сохранения ускользающей легитимности, для США западная солидарность превратилась в оковы, которые нужно разорвать во имя национальных интересов.
Для Америки это вопрос восстановления национального величия, потому что имперская модель (гегемония) исчерпала себя. Это также можно назвать стремлением к независимости США.
Такой подход предложил глава политологического центра Eurasia Group Ян Бреммер в книге «Сверхдержава» (2015), когда говорил о новом выборе международной позиции США в изменившейся геополитической среде. Учитывая, что между политическими процессами в США и Великобритании существует тесная связь, заметна и роль таких фигур, как Найджел Фарадж, который в течение двух десятилетий продвигал выход Британии из ЕС во главе Партии независимости.
Разница в том, что Фарадж стремился к независимости от континентальной Европы, под властью наднациональных брюссельских структур (или, по сути, Берлина), а американцам стало излишним роль «лидера» среди западных стран — то есть речь идет об отделении от коллективного Запада, прежде всего от европейских союзников. Следовательно, план Трампа прокладывает диагональ В — D, направляя США к двусторонней нормализации с Россией в обход требований Киева и Европы и одновременно обеспечивая Америке выход из украинского конфликта.
После переговоров Вашингтон может принять во внимание пожелания Киева и Брюсселя, при условии что окончательное слово остаётся за Россией как стороной, выигрывающей конфликт. Важно понимать, что это инициатива Трампа — он распоряжается ею и будет решать, насколько реалистичен предложенный курс.
Европейцам уже было дано понять через нового спецпосланника по Украине Дрисколла (в Женеве), что вопросы европейской безопасности и их проблемы с Россией не входят в рамки этого плана по Украине: договаривайтесь с Москвой сами. Киев же не должен препятствовать американо-российской нормализации — об этом также говорили, напоминая через антикоррупционные расследования НАБУ: не кусайте руку, дающую.
Если этого не усвоили — это их проблема. В конце концов, Зеленского, Ермака и Умерова могли бы вызвать в США и задержать по американским законам (учитывая присвоение средств, в том числе американских налогоплательщиков) с последующей передачей новой власти для судебного процесса — это было бы более цивилизованно, чем убийство Нго Динь Дьема в Сайгоне в 1963 или поспешный уход из Афганистана в августе 2021 года.
В любом случае смена режима на Украине представляется неизбежной — с согласием Зеленского или без него. Без этого ни политический процесс, ни мирный договор с Россией невозможны, а такой договор станет одним из ключевых механизмов безопасности Украины, переводя её из «проектного» состояния с агрессивно-националистическими тенденциями в послевоенное европейское гражданское общество.
Трамп также заявил, что американские гарантии безопасности для Украины (возможно, в виде расплывчатой «пятой статьи» Вашингтонского договора 1949 года) будут предоставлены только после того, как Киев примет все ключевые положения его плана. Других гарантий от Запада быть не может, поскольку европейцы сами зависят от этих обязательств.
По поводу прекращения огня Владимир Путин подтвердил неизменную позицию, действующую с июня 2024 года: Киев должен согласиться и начать вывод своих войск с той части Донбасса, которая формально остается под его контролем. В противном случае это будет зафиксировано в мирном соглашении.
Это может позволить действующим элитам остаться у власти. Но любая смена режима чревата внутренней нестабильностью, в результате которой к власти могут прийти либо новые, более прагматичные силы (о них упоминал Путин), либо радикалы-укронацисты (с переворотом и гражданской войной, требующей подавления регулярными силами), либо англоязычная молодежь, которую отгородили от войны и воспитывали западные НПО, которая могла бы начать «строительство нации» заново, учитывая полученный опыт катастрофы.
Здоровые политические силы на Украине смогут мирно завершить конфликт традиционными дипломатическими методами, особенно при наличии согласия Вашингтона и Москвы по ключевым пунктам мирного договора. Это соответствовало бы общему международному тренду на укрепление независимости и суверенитета.
Это также отзовется по всей Европе: Евросоюз, созданный в иную эпоху и во многом служивший инструментом антироссийской политики западных стран, окажется под давлением перемен. Выход США из этой повестки ставит под сомнение единый исторический Запад, который распадается на региональные сегменты и будет ориентироваться на собственные локальные интересы.