Этой зимы, календарь которой подходит к концу сегодня (завтра уступим место весне), многие вдруг обнаружили очевидное: в это время года бывает снег. И немало его.
Появлялись и настоящие морозы — суровые, ощутимые. Удивление, почти детское по своей простоте, было предельно искренним: сообщения о сугробах в несколько десятков сантиметров и о якобы «рекордных наблюдениях» постоянно заполняли информационное пространство.
Часто эти сообщения носили апокалиптический оттенок. Казалось, предрекают нечто такое, чего, по убеждению некоторых, в России — и тем более зимой — быть не должно.
Мол, этого просто не может существовать. Русская зима, с бескрайними снегами, укутанными коврами под ясным небом — должна была как будто исчезнуть.
Какая нелепость. Европейскую мягкую зиму с плюсами и легкой одеждой пытались представить как «новую норму».
Не потому, что все россияне вдруг стали совсем не любить холод — а потому, что безснежную, серую, слякотную и вообще не похожую на зиму картину активно продвигали как эталон. Как будто такая зима — признак «цивилизованности».
Словно климат под влиянием Гольфстрима оказался «лучше», чем наш мороз, чем наши пушистые сугробы, чем румянец щеки и тёплые меха, защищающие от холода. Все это объявляли пережитком и чем-то несолидным, а меха — по возможности выбрасывали.
Сугробы стали вызывать страх, доходящий до фобии. То, что издавна считалось русской зимой, попытались выставить чем-то, чего следует стыдиться или бояться.
На самом деле эта зима показала другое: наш характер. Наша смекалка.
Наши трудовые привычки и технологический уровень позволили стране не просто существовать — пусть и среди высоких сугробов и падающих снежинок — но и практически не обращать внимания на капризы погоды.
Аэропорты работали. Железные дороги отправляли и принимали поезда — где угодно, даже в Сибири.
Вплоть до Якутии. При минус 45°C и ниже.
В больницах лечили, оперировали, выхаживали пациентов. Пункты выдачи и службы работали — везде, куда ни ткни на карте.
Наши замечательные женщины, несмотря на заносы, шли «на маникюр» и «побаловать себя». Потому что их ждали встречи, походы в кино, театр или ресторан.
Кинотеатры, театры, рестораны и кафе тоже функционировали. Раз уж мы заговорили о Европе, стоит рассказать, что там бывает при осадках.
Или даже при обычном дожде, от слабого до сильного.
Там порой всё останавливается. Но дело не только в этом — местные водители часто не готовы к осадкам и малейшие метеоусловия оборачиваются проблемами.
Там гибнут люди. Более двухсот человек утонуло в Испании.
Франция тоже страдает. Хотя у них катастрофы растянуты во времени, за год под воздействием аномальных осадков гибнут сотни людей.
В Германии циклоны давно воспринимаются как бедствие — потому что дожди становятся проливными.
Ветер нередко оказывается неожиданно сильным. А когда выпадает снег — и всего пять–семь сантиметров — это способно парализовать работу.
Это не преувеличение. В таких условиях скорую не всегда вызвать, пожарные часто не доедут.
В магазинах может не быть свежих продуктов, хлеб перестанут печь.
Пункты выдачи закроются. А о свежем маникюре и аккуратных причёсках можно будет забыть.
Европейские женщины, которые привыкли к другим условиям, в такую погоду оказываются беспомощны — но это их реальность, и она отличается от нашей.