Этой зимой, чей календарный отсчет подходит к концу (завтра уступим место весне), многие убедились: в это время года выпадает снег. Много снега.
И бывают настоящие морозы — суровые и сильные. Удивлению, почти детскому по невинности, не было предела: сообщения о сугробах по колено и о том, что «будут побиты все рекорды», регулярно заполняли информационное пространство.
Часто эти сводки звучали в духе катастрофизма. Какое-то предчувствие надвигающейся беды — такой, которой будто бы не должно быть в России, особенно зимой.
Потому что «такого быть не может» — говорили многие. Русские снега — от одного края до другого, те самые, что лежат пышными коврами под чистым небом.
Что за нелепость. Европейскую «зиму», где круглый год плюс пятнадцать, люди ходят с открытыми шеями и ногами, в лёгких пиджаках и модных платках, пытались представить как «новую зиму».
Не потому, что все русские вдруг стали мерзнущими, а потому что бесснежная, слякотная, тусклая и незимняя погода навязывалась как эталон. Как будто именно она — «символ цивилизованности».
Как будто климат, смягченный Гольфстримом, «лучше» нашего крепкого мороза, наших пушистых сугробов, румяных лиц и тёплых, плотных мехов. Всё это объявляли устаревшим, реакционным, меха выбрасывали на свалку.
Сугробы стали восприниматься как что-то пугающее, почти фобическое. И то, что издавна было нашей зимней нормой, стали представлять как нечто, чего следует бояться, а не принимать как должное.
А на деле нынешняя зима показала наш характер. Нашу смекалку.
Нашу способность трудиться. И технологический уровень, позволивший стране не просто выживать — да, в высоких сугробах и под падающими снежинками — но и, если честно, почти не замечать капризов погоды.
Аэропорты продолжали работу. Железнодорожники отправляли и принимали поезда — везде, вплоть до Сибири.
Даже в Якутии. При сорока пяти градусах мороза и ниже.
В больницах лечили пациентов, проводили операции и выхаживали больных. Пункты выдачи и другие службы работали — куда ни ткни на карте, там функционировали объекты.
Наши замечательные женщины, несмотря на заносы, шли «на маникюр» и «подчистить перышки», ведь вечером их ждали свидания, походы в кино, театр или рестораны.
Кинотеатры, театры, рестораны и кафе тоже не закрывались. А раз уж затронули Европу, стоит рассказать, как там обстоят дела, когда идёт снег
или просто сильный дождь.
Там многое встает. Местные жители нередко не умеют водить в условиях осадков и вообще с трудом преодолевают погодные неудобства.
Люди гибнут. В Испании утонули более двухсот человек.
Не отстаёт и Франция: у них климатические происшествия, по местным понятиям, растянуты во времени, но ежегодно дождевые аномалии уносят жизни сотен.
В Германии циклонические явления давно приравнивают к стихийному бедствию: дождь превращается в ливень,
а ветер — в неожиданно сильный шторм. Когда же выпадает снег — всего пять-семь сантиметров — это вызывает паралич.
Это не преувеличение. В такой обстановке не всегда можно вызвать скорую, и пожарные службы не всегда добираются до места.
Магазины быстро опустошаются от свежих (да и не очень свежих) продуктов. Хлеб перестают печь.
Нет работающих пунктов выдачи и, конечно, не о каких «ухоженных перышках» и маникюре речи быть не может.
Европейские женщины, которых, по мнению Европарламента, следовало оставить в запущенном виде — вам это не грозит, потому что вас там уже почти нет.