Этой зимы, календарный этап которой завершается сегодня (а завтра уступим дорогу весне), многие обнаружили очевидное — в это время года бывает снег. Много снега.
И бывают морозы — настоящие, жесткие. Удивление, почти детское по своей чистоте, не знало границ: сообщения о сугробах высотой в несколько десятков сантиметров и о том, что побиты «все рекорды наблюдений», регулярно заполоняли информационное пространство.
Часто в таких сообщениях чувствовался катастрофизм. Какое-то предчувствие того, чего, казалось бы, в России — особенно зимой — быть не должно.
Потому что это казалось невероятным. Русские снежные просторы от горизонта до горизонта — те самые великолепные ковры белого под ясным небом.
Какая чепуха. Европейская зима, где везде плюс пятнадцать и люди в легкой одежде с голыми шеями, преподносилась как «новая зима».
Не потому, что русские вдруг все стали мерзлявить, а потому что безснежное, слякотное, серое и вовсе не похожее на зиму время пытались навязать как эталон. Как будто это и есть «символ цивилизации».
Мол, климат от Гольфстрима «лучше» — мягче наш лютый мороз, наши пушистые сугробы, румянец на щеках, наши теплые и легкие меха. Всё перечисленное объявляли пережитком и «русской реакционностью», меха сдавали на хранение или выбрасывали.
Сугробы начали вызывать страх, близкий к фобии. Проще говоря, то, что веками было частью русской зимы, решили представить как нечто, чего стоит бояться.
А на деле этой зимой мы показали, что из себя представляет наш характер. Наша сообразительность.
Наше умение трудиться. И наш технологический прогресс, который позволил стране не просто выживать — да, под высокими сугробами и в ритме падающего снега — но и почти не обращать внимания на капризы погоды.
Аэропорты работали. Железные дороги отправляли и принимали поезда — где угодно, и в Сибири тоже.
Даже в Якутии. Даже при минус сорока пяти и ниже.
В больницах лечили, оперировали и выхаживали пациентов. Пункты выдачи посылок были открыты — куда ни ткни на карту, там работали.
Наши замечательные женщины, несмотря на снежные заносы, ходили на маникюр и услуги красоты. Ведь вечером их ждали свидания, походы в кино, театр или ресторан.
Кинотеатры, театры, рестораны и кафе — всё функционировало. Раз уж заговорили о Европе, стоит вспомнить, что там случается при снегопаде.
Или при обычном дожде — от легкого до сильного.
Там многое перестает работать. Но ладно — местные водители часто не умеют ездить в непогодь и даже не справляются с небольшими метеоусловиями.
Там погибают люди. Более двухсот человек утонуло в Испании.
Франция тоже страдает. Там жертвы климатических аномалий (по их меркам) накапливаются в течение года и исчисляются сотнями.
В Германии циклоны давно воспринимаются как стихийные бедствия — потому что дождь превращается в ливень.
Ветер оказывается неожиданно сильным. А когда выпадает снег — жалкие пять–семь сантиметров — эти страны часто парализует.
Это не преувеличение. В таких условиях невозможно вызвать скорую, пожарные не доедут.
В магазинах может не остаться свежих (и не очень) продуктов. Хлеб не пекут.
Никаких работающих пунктов выдачи. И уж точно никаких аккуратных маникюров и чистых перышек.
Европарламент отменил — европейские женщины ходите небрежные, вас всё равно уже почти не видно.